Гарм Видар (Сергей Иванов)

В деревне Плешивого ждали. Зная, что вид коренных жителей деревни у нормального человека вызывает целую гамму неповторимых и не притупляющихся со временем чувств, все обитатели попрятались. В узком пространстве, исполняющем роль улицы (надо отметить, достаточно бездарно!), среди жутковатых построек из произвольного подручного материала, находилась одинокая фигура (слово “стояла” в данном случае было бы неадекватно). Существо шевельнулось и теперь, в куче тряпья и непонятных механических приспособлений — толи протезов, толи средств защиты — можно было увидеть глаз. Один, но зато огромный и выпуклый, словно глаз больной базедовой болезнью рыбы-телескопа. Вместо века глаз полу прикрывала металлическая шторка.

— Мы ждали тебя, Плешивый, — гнусаво протянуло существо, и Плешивый в который раз подивился, как оно могло издавать хоть какие-то звуки не имея рта.

— Здравствуй, Двустворчатый (“Дурацкая кличка! Уж на что на что, а на шкаф он явно не похож!”) — Плешивый почтительно склонил лысую голову, словно подставляя голое темечко для поцелуя.

Двустворчатый издал неопределенный булькающий звук, похоже он смеялся — любой житель деревни знал какие чувства он вызывает у обитателей приюта.

— ОН сказал, что у вас болен вожак, — стараясь перебороть тошноту,

сдержанно произнес Плешивый, исподлобья наблюдая за Двустворчатым.

Двустворчатый выпростал из лохмотьев странную двупалую руку обтянутую

синей глянцевой, как влажный пластик, кожей и почесал глаз.

Плешивый отвел взгляд и стал смотреть себе под ноги.

— Есть такое дело, — прогнусавил Двустворчатый, и вновь Плешивому показалось, что урод хихикнул, но за точность интерпретации звуков издаваемых Двустворчатым Плешивый не поручился бы даже чужой головой.

“Эх, забыл Треплу в языке дырку сделать!” — внезапно мелькнула невпопад мысль в голове у Плешивого, — “Ничего. Если я из этой передряги выберусь целым и невредимым, я две дырки проковыряю… Одну Треплу, а вторую… себе!”

— …нынче ночью и слег, — важно прогнусавил тем временем Двустворчатый и чем-то мерзко булькнул. — Вот за тобой и послали…

“Значит, ОН был не совсем точен”, — Плешивый даже в мыслях не мог поставить два слова рядом: “ОН” и “солгал”. — “Значит, присылали именно за мной?!”

Мысль была настолько дикой, что Плешивый почти не обратил на нее внимания.

— Ну, пойдем глянем, что там с вашим вожаком стряслось, — мрачно буркнул Плешивый, шкурой чуя, как сквозь щели диковинных жилищ на него пялятся десятки глаз, многие из которых были похлестче, чем у Двустворчатого.

 

Вожак лежал на полу свой конуры, основу которой представлял вплавленный в бетон остов какой-то машины: толи танка, толи вездехода, по останкам трудно было определить. В норе было сумрачно, но глаза вожака флюоресцировали и давали достаточно света. В норе можно было даже читать, если бы только здесь это пришло кому-нибудь в голову.

— Умираю я, — хрипло прогудел вожак, и глаза его, действительно, на миг потускнели.

Внешне вожак походил на огромный высохший корень, покрытый грязной растрескавшейся корой. Только глаза — три блестящих линзы, сквозь которые лился поток света — диссонировали с дендроидной внешностью. Глаза носили отпечаток явно искусственного происхождения. А впрочем, черт их мутантов разберет!

Плешивый скинул с плеча вещмешок и стал доставать пробирки и различные физические приборы: вольтметр, осциллограф, электроскоп…

— Сейчас поглядим, — пробормотал Плешивый, вспоминая, какие параметры отец настоятель называл нормальными при предыдущих обследованиях вожака.

— Чего тут смотреть, — прохрипел вожак, и по всей его поверхности пощелкивая побежали крошечные зеленые огоньки, похожие на огни святого Эльма. — Помру я. Ночью был приступ… Кто-то порчу наслал… Часа через три будет второй… Третьего я не переживу.

“Удивительно, как ты вообще дожил до сегодняшнего дня,” — подумал Плешивый, тупо разглядывая показания вольтметра — разность потенциалов на соседних участках кожи, порой, достигала у вожака 40-45 вольт.

— Сейчас сделаем анализы, — бормотал Плешивый, набирая в пробирку серебренную вязкую жидкость, служившую вожаку кровью. — “А ведь и правда — похоже на “Собачью Старость”. Вот уж не думал, что мутанты ею тоже болеют?!”

— Ты вот что мне лучше скажи, — хрипло пробормотал вожак, — ты у озера когда-нибудь был… ночью?

Плешивый едва не выронил пробирку, и вновь ему на мгновение показалось, что ладони его рук светятся едва уловимым серебреным светом, словно там затаился лунный зайчик, забравшийся под верхний слой кожи.

— ОН запрещает нам выходить из приюта по ночам, — тихо произнес Плешивый, и это было правдой. — Сейчас я сделаю тебе микстуру, ты выпьешь и немного поспишь…

— Опять глотать какую-то гадость, — вожак шевельнулся, и огоньки на его коже испуганно шарахнулись в разные стороны. В воздухе запахло озоном. — Но ты, все равно, не уходи… — Вожак направил все три светящихся глаза на Плешивого, и тот ощутил себя словно актер на темной сцене, высвеченный мощными прожекторами.

— ОН отпустил меня на три дня, — тихо сказал Плешивый.

— Этого достаточно, — пробормотал вожак, и Плешивому почудилась в его голосе скрытая угроза.

“Ерунда! Я просто нервничаю. Все-таки первый раз без НЕГО… Да еще эти предстоящие ночевки в деревне,” — Плешивый вдруг осознал, что до него, ни один обитатель приюта не ночевал в деревне. Даже ОН.

Двустворчатый бесформенной кучей тряпья громоздился у входа в нору вожака.

— Ну что, будем устраиваться на ночлег? — И вновь Плешивому послышался с трудом пробивающийся из недр Двустворчатого изуродованный смешок. — Ты никогда еще не ночевал в деревне?

Плешивый отрицательно помотал головой и пристально посмотрел на

Двустворчатого, силясь понять говорит он серьезно или издевается.

Двустворчатый булькнул еще раз и вдруг совершенно нормальным голосом

произнес:

— Я думаю, тебе у нас… ночью понравится.

Рядом с норой вожака стояла торчком огромная бочка, в диаметре метра два и около трех метров высотой. В боку у нее зияла дыра, через которую легко мог протиснуться даже Двустворчатый.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12