Гарм Видар (Сергей Иванов)

И тут я снова увидел ее! Она уже не танцевала. Она в одиночестве сидела за крохотным столиком в самом дальнем углу. Я как загипнотизированный кролик двинулся навстречу «своему удаву».

По дороге меня чуть не снесла жиденькая, но яростная толпа юных аборигенов, ведомая «поющим» акыном, ломанувшаяся в сторону седьмого вагона. Как только она скрылась в тамбуре, акын практически сразу вернулся обратно.

— I won’t… — начал я несмело.

Она оторвала взгляд от полупустого бокала, который сжимала ее изящная, белая рука и хрипло спросила:

— К тебе или ко мне?

Честно говоря, я растерялся… Нет, я конечно знал, что в нашем мире продается все то… что покупается… Но, возможно — где-то глубоко в душе — все же надеялся, что это не так.

— Я… я сегодня не готов… морально, — беспомощно пролепетал я, мысленно прикидывая в какую сторону бежать.

— Ну дозреешь — заглядывай… — улыбнулась она, залпом допила все что оставалось в бокале и пошла опять танцевать.

Но тут со стороны седьмого вагона ввалилась новая толпа, явно побывавшая в межвагонном пространстве между десятым и одиннадцатым. От них разило фекалиями, почему-то шашлыками и горелыми простынями.

— Где он?!! — взревел вырвавшийся вперед мужик похожий на обгоревшую головешку. Он был завернут в драную желтую простыню, а в руках держал совок для угля.

— Где он?!! — подхватила толпа, возбужденно вибрирующая, как растревоженное брошенным камнем выгребная яма.

— Вот он!!! — неожиданно членораздельно выкрикнул акын и ткнул пальцем в помятого мужика, возомнившего себя вождем.

— Когда?! — заревела толпа.

— Двадцатого! — пискнул вождь-Фальстаф и метнулся к стеклопосудному зиккурату.

— Дави его!!! — сметая все на своем пути оборванцы бросились следом, но теперь во главе толпы бежал почему-то акын неизменно призывно курлыкая.

Моя прекрасная незнакомка исчезла, а во временно освободившемся пространстве я явственно увидел дверь в тамбур шестого вагона — может там меня ждало заветное седьмое небо?

 

Говорить заведомую ложь и одновременно в неё верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, — всё это абсолютно необходимо.

Джордж Оруэлл 1984

 

В тамбуре меня действительно ждал сюрприз.

— Вы один?

— Один, — автоматически выпалил я, затравлено оглядываясь. Я действительно был в тамбуре один — неужели я окончательно схожу с ума.

— Если я один, — задумчиво спросил я сам себя, — то, с кем я тогда разговариваю?

— Со мной.

— Это хорошо. Хуже если бы я разговаривал сам с собой. А вы кто?

— Тень Серого проводника.

— А вы где?

— Я везде!

Пока я затравленно вертел головой, в углу тамбура распахнулась дверца, за которой был то ли багажный отсек, то ли угольный склад, и оттуда выбрался длинный нескладный мужчина, с круглой головой на которой сквозь недельную щетину с трудом пробивался небольшой крючковатый нос и поблескивали маленькие настороженные глазки. В глубине его кладовки я заметил какие-то электронные устройства, похожие на радио и теле передатчики.

— Вы точно один?

— Зуб даю, — непонятно почему я внезапно вспомнил местный фольклор.

— Как там? — мужчина кивнул головой в сторону двери в ресторан.

— Ребята… отдыхают…

— Я так и думал, — буркнула «тень Серого Проводника» и стала забираться обратно в свой закуток. — Если что — ты меня не видел.

— Заметано! —кивнул в свою очередь я и распахнул дверь в шестой вагон, подгоняемый шелестящим шепотом из-за дверей кладовки: — Все животные равны. Но некоторые животные равны более, чем другие… — И чуть не был завален грудой мусора, скопившегося в тамбуре.

На вершине кучи сидел упитанный блондин в очках, он молча взирал на меня, и взгляд у него был укоризненный.

В силу своей неосведомленности в местных обычаях, я машинально забормотал извинения, поспешно на четвереньках перевалил через гряду и кубарем скатился в вагон…

Здесь мусора было сравнительно не много — где-то по щиколотку. Но еще долго спиной я ощущал укоризненный взгляд очкастого блондина. Отдельного внимания заслуживала всепроникающая вонь — Something is rotten in the state of Denmark (Какая-то в державе датской гниль (Б. Пастернак 1940))

В каждом купе были убраны нижние полки и в отделениях для чемоданов была… земля с пробивающейся свежей зеленью: укроп, лук, петрушка… Но кое-где земли не было, а был оборудован загончик для кур или поросеночка. Кстати, мусор на полу в купе отсутствовал его очевидно весь вывалили в общий проход.

Люди были не очень приветливы, но, если они чувствовали, что, вы собираетесь приобрести у них пучок зелени, тут же преображались — начинали заискивающе лопотать на местном наречии, разительно отличавшимся от языка, на котором говорили в остальных вагонах. Но при этом — все равно — пытались вас надуть.

Такая идиллия продолжилась и в пятом и в четвертом вагоне. Но по мере приближения к первому вагону все чаще стали появляться мордатые бугаи, внимательно следившие за тем, чтобы местное население не смело… одевать одежду голубого цвета. Да и вообще, чтобы все голубое было закрашено поверху желтым. В результате этого «кровосмешения» вокруг все имело жутковатый зеленоватый оттенок, приправленный передаваемым амбре от гниющего мусора под ногами.

На меня бугаи смотрели косо, но к открытой агрессии не прибегали.

А еще было запрещено упоминать о существовании первого скорого, который якобы двигался по параллельному пути, даже разбитые окна почти везде были занавешены желтыми простынями. И даже более того местные аборигены были уверены, что наш поезд едет совсем в другую сторону — в противоположную, той куда несется первый скорый. Да чего уж там — меня стали убеждать, что движется только наш поезд, а первый скорый давно развалился, а на мои слабые попытки привлечь внимание к периодически раздававшемуся грохоту и лязгу за окнами занавешенными желтыми драными простынями аборигены загадочно ухмылялись и качали головой: мол что с безумца возьмешь…

В вагонах было холодно, но когда я спросил про уголь из 12 вагона вместо ответа щуплый мужичонка с глазками, затерявшимися в хитрованском прищуре вызвал наряд мордатых бугаев. Меня спас мой иностранный акцент и паспорт. Бугаи очень нехотя отпустили лацканы моего пиджака, но еще долго продолжали дышать мне в спину перегаром, пока я не перебрался в другой вагон.

Здесь шел митинг посреди вагона на куче мусора возвышался особо крупный бугай с пеной у рта доказывавший, что пора идти громить все вагоны с 6-го по двенадцатый! А тринадцатый который отцепился, надо найти, прицепить к нашему поезду и тоже разнести его в пух и прах. Он призвал сбиваться в стаи и… Народ выглядывал из своих купе, согласно кивал, но сбиваться не спешил.

— Это наши вагоны!!! — надрывался супербугай, чем-то неуловимо напоминавший незабвенного дуче. — С первого по тринадцатый! Главное избавиться от окон и голубых простыней, как тяжкого наследия, оставшегося… от первого скорого. Следующим нашим шагом будет изменение нумерации вагонов!!! Мы все вагоны сделаем первыми!

Pages: 1 2 3 4 5 6