Гарм Видар (Сергей Иванов)

— Может тогда хоть вы мне объясните: что тут происходит?!

— Может… Но сначала надо немного выпить…

Я тоже почувствовал необыкновенную сухость во рту, автоматически развернулся к двери, и нашарив ручку, и щелкнув замком распахнул дверь в коридор: — Проводник, два чая в шестое купе!

Проводница выглянула из своего купе и посмотрела на меня как на идиота.

— В чем дело? Я что-то не так сказал?

— Угля нет! — мрачно проворчала она. — Все запасы угля в двенадцатом вагоне.

— Так принесите… Ах да, там генеральная уборка. А что есть у вас?

— Желтые простыни и… самогон.

— Давайте самогон, — вздохнул я обреченно, но вдруг почувствовал, что эта адская местная жидкость именно то, что мне сейчас необходимо.

Когда я расплатился за опаловую жидкость и развернулся лицом к купе, то с удивлением обнаружил, что мой гость исчез.

— Да закройте вы дверь наконец!!! — раздалось раздраженное шипение из-под одной из полок.

Я рефлекторно захлопнул дверь, и купе погрузилось во тьму. Раздалось тяжелое, надсадное кряхтенье, а затем щелчок зажигалки и купе озарилось неверным мятущимся светом.

— Заткните дыру в окне подушкой, — раздраженно буркнул старший проводник, пытаясь от зажигалки зажечь толстый огарок свечи.

Я поспешно исполнил его желание, свет стал ровнее, тени перестали метаться по всему купе и спокойно разбрелись по углам.

— Ну и что вы хотите знать? — чуть осипшим после самогона голосом обратился ко мне старший проводник.

Блажен тот, кто ничего не знает: он не рискует быть непонятым. (Конфуций)

— Все! И по порядку.

— Это очень длинная и запутанная история…

— Ничего… Похоже у нас единственно, что имеется в наличии это время!

— В этом вы ошибаетесь! Как раз времени у нас…

— Мы уже столько времени едем и ни одной станции…

— Ах вы об этом…

— Ну ладно, чуть позже вы сами осознаете… А началось все…

И тут он мне поведал следующую историю.

Оказывается, наш поезд до этого двигался по пути параллельным 1-му скорому, но пассажиры первых трех наших вагонов решили изменить маршрут — их раздражал параллельный курс, несмотря на то, что на станциях местные жители привыкли к расписанию и выносили к обоим поездам различную снедь, выпивку и мелкие безделушки.

— Но простите, как можно изменить маршрут поезда, двигающегося по рельсам? — искренне возмутился я.

— Если очень постараться, то оказывается можно! Пассажиры первого и второго вагона синхронно раскачивали вагоны и им удалось отклонить маршрут на один градус!

— На один?!

— Но они хотят увеличить этот разрыв до 180 градусов!

— А не проще было бы просто начать двигаться назад?

— Вы не верите в предание о сером проводнике?! — в ужасе мой собеседник закрыл рот ладонью, словно стараясь затолкать обратно случайно вырвавшуюся фразу.

— Я верю лишь… — бодро начал я и внезапно осознал, что за последние несколько часов полностью утратил уверенность хоть в чем-то. — А почему вы собственно не в своем двенадцатом вагоне? ­— решил я перейти в наступление чтобы скрыть собственную растерянность.

— Нам с ними не по пути, — мрачно буркнул проводник.

— Ну да вам же в другую сторону, — хмыкнул я, ­— по одним и тем же рельсам…

— Если бы верили в Серого проводника… вы вряд ли бы посмели ухмыляться!

— Да что он такое этот ваш серый проводник?!

— В него верят первые три вагона! Он им раньше являлся. Как только в вагоне появляется Серый проводник — вагон меняет курс!!! А вы говорите… рельсы.

— Бред!

— А как же вы тогда объяснит то, что произошло с тринадцатым вагоном.

­— Так его же вроде просто отцепили.

— А накануне там в тамбуре видели Серого проводника!

— А что в тринадцатом вагоне верили в легенду о сером проводнике?

— Нет в нее верят только первые три вагона.

­— Ну ладно, — устало вздохнул я. — Бред конечно, но если вам так хочется…

— Мне хочется устроиться проводником в вагон ресторан.

— Вот это мне понятно. И что же вам мешает?

— Прошлое! Его надо срочно переделать.

 

Ты понимаешь, что прошлое, начиная со вчерашнего дня, фактически отменено? Если оно где и уцелело, то только в материальных предметах, никак непривязанных к словам, — вроде этой стекляшки. Ведь мы буквально ничего уже не знаем о революции и дореволюционной жизни. Документы все до одного уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на один день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права.

Джордж Оруэлл 1984

 

Я понял, что дальнейший разговор бесполезен — an pestilentia de impetu insania! Но одно я понял несомненно — мне необходимо побывать в первых трех вагонах… а потом и в двенадцатом.

Я оставил страдальца в купе наедине с его собственным прошлым, настоящим и будущем, а сам направился в голову поезда, чтобы собственными глазами увидеть вагоны где раньше чаще всего видели Серого проводника.

Наша проводница (уж не знаю какого цвета) где-то раздобыла чернозем высыпала его на столик и… высаживала в нее рассаду. Кажется, это были помидоры, но я мог и ошибиться, в отличии от медицины в ботанике я слаб.

В тамбуре на полу спал какой-то гражданин затрапезного вида. Услышав, как я вхожу в тамбур он встрепенулся и предложил мне купить у него бензопилу, которую он выудил из лохмотьев, постеленных на полу.

Я отказался, тогда он стал просить у меня доллар, который ему не хватал для того, чтобы добраться до первого вагона.

Слегка обалдев от увиденного я дал ему доллар. Гражданин его спрятал и опять завалился на боковую. По-видимому, ни в какой первый вагон он не собирался.

Оказавшись в «межвагонном» пространстве я ощутил робость, что меня ждало впереди?

А впереди был седьмой вагон.

Сказать, что уведенное меня поразило — ничего не сказать! Все двери в купе были выломаны и либо стояли прислоненные к стенам, либо лежали в купе между полками взамен сломанных столиков. Но зато все эти двери были выкрашены в яркий канареечный цвет. В одном из купе на ручке регулятора вмонтированного в потолок кондиционера… висел прилично одетый мужчина, а на его груди был прикреплен плакат «Он был не прав!».

Не смотря на весь ужас, царивший вокруг, уцелевшие пассажиры этого вагона находились в каком-то странном приподнятом настроении — они пели жутковатые заунывные песни и при этом периодически заливисто смеялись, а также пили и почти не закусывали.

В одном из купе я наблюдал удивительную картину — с десяток молодых людей с желтыми наволочками на голове раскачивались в такт, словно собирались опрокинуть вагон, на верхней полке лежал толстый лысый мужик, снисходительно взиравший сверху на эту вакханалию, отбивая голой пяткой ритм и изредка хрипло покрикивая: — Прыг-скок — молоток!

Pages: 1 2 3 4 5 6