Гарм Видар (Сергей Иванов)

Он настанет, он настанет — мир великой чистоты.
И людей совсем не станет, будут только лишь скоты…

Джордж Оруэлл Скотный двор

 

Меня зовут Лемюэль Гулливер, по профессии я врач-хирург, но последние годы увлекся психиатрией и достиг на этом поприще определенных успехов, но я даже предположить не мог, что это мое в принципе безобидное увлечение так жестко схлестнется с действительностью! По долгу службы — вызов на консультацию — я попал в некую захолустную страну, название которой абсолютно не имеет отношение к дальнейшим событиям, как, впрочем, и тот случай, по поводу которого меня пригласили. Осмотрев больного в составе представительного консилиума и сформулировав рекомендации, я отбыл восвояси.

И дернул же меня черт изменить своим привычкам и отправиться домой, не авиатранспортом, а по железной дороге.

Прибыв на железнодорожный вокзал, я ощутил смутное беспокойство, не подкрепленное, казалось бы, увиденным. Обычный вокзал, обычная суета отъезжающих, разве что состав, который подали на платформы выглядел слегка архаично…

Я занял свое место в двухместном купе восьмого вагона. Мимоходом отметив, что перед седьмым вагоном находится вагон-ресторан. Вещей у меня было не много, всего лишь небольшая дорожная сумка. Соседом у меня оказался вальяжный мужик моего возраста, где-то лет под пятьдесят. Мы даже не успели познакомиться как поезд тронулся. Я выглянул в окошко — унылый серый вокзал медленно уплывал и растворялся во внезапно сгустившемся тумане…

Тут же пришла дородная проводница и предложила чай. Я сначала было решил сходить в вагон ресторан, который был через один вагон, но передумал. Чай был густой и пахучий в странных тонкостенных стаканах, погруженных в массивные металлические подстаканники. На столе уютно светила антикварная настольная лампа под красным абажуром…

Сосед распахнул огромный дорожный баул, сдвинул лампу к окну и стал заполнять столик различной снедью. Чего здесь только не было: копченые колбасы, пузатые краснощекие помидоры, соленые огурцы, вареные яйца, какие-то пирожки разной формы и очевидно разного содержания, огромная поджаристая курица и бутыль с опаловой жидкостью. Я с ужасом взирал на это изобилие — очевидно сосед пригасил в наше купе человек десять, иначе такое количество еды было не одолеть.

Но оказалось, что у местных это норма — и все это мой попутчик собирался одолеть самостоятельно, но был не прочь чтобы я ему подсобил.

Я было отказался, но это его не смутило, и он тот час плеснул мне в опустевший стакан из-под чая странной жидкости из огромной бутыли.

На мои вялые возражения и жалобы на общее самочувствия, сосед которого я окрестил Гаргантюа весело сообщил, что его «самогон» подымет и мертвого. Главное всю порцию выпить залпом…

Я выпил и понял, что он имел в виду! Но почему он не предупредил меня, что перед тем, как эта жидкость подымает мертвого, она живого убивает наповал…

Потом я закусывал, а то, что закусывал — снова запивал…

Уснули мы оба, не вставая из-за стола, он лицом нырнув в пакет из-под пирожков, а я прикорнул рядом с обглоданным скелетом покойной курицы…

Проснулся я от холода. Окно было открыто за окном была непроглядная ночь, а настольная лампа пропала… Пропали так же и подстаканники, да и стаканы… стали другими — странные грубые двенадцатигранники.

Рука невольно потянулась к стакану, там в опаловой жидкости плавал крошечный соленый огурец — корнишон. Стакан лег в руку как влитой, и я автоматически выпил его содержимое. Огурец был весьма кстати. И тут только заметил, что пропал и мой сосед!

Я выглянул из купе в коридор — здесь тоже произошли разительные изменения. Часть дверей в купе было выломано, из одного валил густой черный дым. Окна выбиты, за ними была непроглядная ночь и отчаянно дуло. Похоже я проспал какой-то чудовищный и жуткий катаклизм!!!

Пройдясь по вагону, я не обнаружил ни единого пассажира, лишь в купе проводника сидела давешняя тетка разносившая чай. Сначала я в полумраке купе не разглядел деталей, а затем с ужасом увидел: мало того, что проводница была крест-накрест перевязана какими-то шерстяными лохмотьями, так еще голову ее венчала огромная алюминиевая кастрюля.

Не успел я прийти в себя от увиденного, как меня настигло следующее потрясение… Дверь туалета в конце вагона распахнулась и оттуда гордо вышел импозантный мужчина в дорогом костюме, но весь с головы до ног облитый фекалиями… Он с независимым видом промаршировал мимо, но внезапно дверь тамбура за его спиной распахнулась, и в вагон ворвалась разъярённая толпа странных особей в лыжных масках, закрывавших лица, но с прорезями для безумно сверкающих глаз и оскаленных ртов! Импозантный мужчина, не оборачиваясь резко перешел с шага на галоп и стремительно скрылся в тамбуре в противоположном конце вагона. Толпа с ревом кинулась за ним, а проводница схватила две чайные ложки и стала барабанить ими по кастрюле у себя на голове. Меня стало подташнивать, и я бессильно присел прямо на пол в купе проводницы…

Благодаря знаниям, полученным в последнее время, я четко опознал явные признаки an pestilentia de impetu insania.

— Простите, — пробормотал я.

— Ничего не хочу слышать! Ничего не хочу слышать! Ничего не хочу слышать! — тут же затараторила проводница.

— Ну, извините… — спотыкаясь я побрел в свое купе. Из выбитых окон отчаянно дуло. И что самое странное снаружи было совершенно темно.

В моем купе сидело трое в лыжных масках. Двое молча уничтожали остатки нашего ночного пиршества, а третий сосредоточенно потрошил мой саквояж.

— I am sorry gentlemen, what is required?

Один из обгладывающих кости многострадальной курицы от неожиданности подавился, потом они молча встали и вышли.

Я опять направился к купе проводницы.

— Мадам где начальник поезда?

— Какая я тебе мадам, — хмуро зыркнула она на меня не снимая кастрюли.

— Я хочу видеть начальника! Что у вас тут происходит?

— Нету его, кровососа — сбежал в тринадцатый вагон!

— Так вызовите его сюда!!!

— Никак невозможно, они отцепили тринадцатый вагон, а в двенадцатом и одиннадцатом идет генеральная уборка.

— Какая уборка?!

— Генеральная. Но они сопротивляются. Не хотят менять голубые простыни на желтые!

И тут я почувствовал, что волна «general insanity» настигает и меня.

— Как же так…

— Вот и я говорю! — обрадовалась проводница. — Вышвырнуть их из вагона надо, к чертовой матери!

Оглушенный я побрел в свое купе, из окон все так же отчаянно дуло, в соседнем купе давешняя троица, что обглодала куриные кости в моем купе, потрошила чьи-то чемоданы… Увидев меня в коридоре они захлопнули перед моим носом дверь.

Дверь в мое купе тоже оказалась закрытой.

«Ну, я вам сейчас!!!» — я так грохнул в дверь кулаком, что в коридор выглянула и трое экспроприаторов, и проводница.

Дверь в мое купе чуть приоткрылась, и в щели стал виден налитый кровью глаз, затем наружу выскользнула рука и втянула меня вовнутрь. Дверь тут же захлопнулась и раздался щелчок запора.

В купе было темно.

— Что происхо…

— Ш-ш-ш-ш-ш… Я старший проводник из двенадцатого вагона, не надо привлекать лишнего внимания.

Pages: 1 2 3 4 5 6