Гарм Видар (Сергей Иванов)

“СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ — тоже НЕЧЕТНОЕ”, — думает Эрих и пристально  смотрит на Харди. — “И этот туда же!” — Эрих вдруг чувствует, что ему уже  на  все наплевать. Он хочет теперь только  одного  —  покоя.  Он  хочет,  наконец, остаться один. Сейчас и навсегда. И это ясно как дважды два. Или как семью семь. Кстати, сколько это будет? Неужели  СЕМЬДЕСЯТ  СЕМЬ?  А  все  равно, главное, НЕЧЕТНОЕ!

 

 

 

СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ. НЕЧЕТНОЕ

 

— Ты не знаешь, куда я положила счет от…

— Не знаю! — Эрих прищурившись смотрит на Лиз, но она не  обращая  на него внимания тщательно изучает потолок, беззвучно шевеля  красивыми  ярко накрашенными губами, словно молиться в исступлении.

— Я обязательно, когда-нибудь, тебя ударю, — говорит Эрих устало.

— Попробуй, — спокойно откликается Лиз, не отрывая  заинтересованного взгляда от потолка. — Ах, да вот же он!!!

— Кто? — вздрагивает Эрих.

— Счет.

“Противник в глубоком нокауте. Рефери  открыл  счет:  один…  два… СЕМЬ! Господи, что за дурацкие мысли приходят в голову”,  —  Эрих,  упрямо набычившись, едва слышно говорит:

— Я, кажется, поранил крыло…

— Сходи к врачу: Макс  давно  предлагал.  У  них,  там  в  институте, появилось что-то новенькое… Кстати, ты помнишь,  что  мы  приглашены  на вечер к…

— Лиз!

— Что?

— Мне больно!

— Съешь таблетку, есть чудесное средство —  мне  Дитрих порекомендовал…

— Лиз!!!

— Ну, что еще?!!

— Между нами все кончено?

— А ты разве этого еще не понял?

— Я думал… — растерянно шепчет Эрих.

—  Ах,  он  видите  ли  думал!  —  вдруг  злобно  шипит  Лиз.  —  Мы, оказывается, вот чем на досуге  занимаемся:  мы  —  думаем!  Хобби  у  нас такое… Мы вечно думаем, вместо того, чтобы  просто  жить  самому,  и  не мешать жить другим. Мы думаем то, что мы думаем — сам факт, это одно,  уже должно внушать благоговейный трепет окружающим, — голос Лиз  срывается  на визг, красивое лицо искажается, последние слова она просто шипит: — Ублюдок… крылатый!!!

Эрих, еще окончательно не осознавая, что делает бьет Лиз  ладонью  по лицу.

Белая, с тонкими голубыми прожилками, словно каррарский мрамор,  кожа мгновенно покрывается… трещинами и, распавшись  на  множество  крохотных осколков, с мягким шелестом осыпается… обнажая…  монтажную  плату,  со множеством микросхем.

— Фарфоровая кукла, — отстраненно  произносит  Эрих,  тупо  глядя  на осколки.

— УБЛЮ… — силятся сказать ярко накрашенные губы, а может  это,  так искаженно звучит слово… люблю.

Эрих круто разворачивается  и  деревянным  шагом  идет  к  выходу.  В прихожей из тайника он достает автомат. Вороненая  сталь  многозначительно поблескивает в полумраке. Эрих медленно идет, сам не зная куда. Непомерная тяжесть гнет его к земле, и лишь через какое-то время он осознает, что это сложенные за спиной, такие огромные и совершенно бесполезные крылья…

Когда впереди, из тумана выныривают две фигуры, Эрих стреляет первым, не раздумывая.

— Кажется, в этот раз мне не повезло. — Успевает услышать Эрих,  и  в этот миг выходит из строя блок  питания,  обеспечивающий  функционирование нейроструктур модели “ЭРИХ”.

Последний импульс еще несет в себе информацию, но уже эмоционально не окрашенную:

“А все таки: дважды два — ЧЕТЫРЕ!”

 

— Ставки сделаны, — Харди невозмутим. — Внимание, господа,  теперь  — шарик…

 

ШАРИК: “Ну-ну! А чтобы там не говорили, но ставки-то на меня  ставят. Впрочем я их понимаю, а вот понимают ли они меня? Это еще  вопрос!  Ну  да ладно, бог с ними. Каждый живет — как может. Каждый  живет  —  как  хочет. Каждый живет, если может! Каждый живет, если хочет!!!  Вперед!!!  Кажется, все-таки, я немного устал… Ну, вот и финиш. ЧЕТЫРЕ.”

 

— ЧЕТЫРЕ, ЧЕТНОЕ, — объявляет Харди, торжествующе оглядываясь вокруг, похоже ему тоже не чужды простые человеческие эмоции.

Прайс пристально  смотрит  на  Эриха,  но  тот  безучастно  глядит  в пространство.

Лиз нервно покусывает красивые губы и напряженно молчит.

Виктор растерянно оглядывается вокруг,  словно  не  понимает:  как  и зачем он сюда попал и что здесь собственно происходит.

Толстый Макс  улыбается,  но  от  едкого  сигарного  дыма  глаза  его прищурены, как бойницы средневековой крепости, приготовившейся к осаде.

Дитрих тоже пытается улыбнуться, но улыбка получается  неуверенной  и фальшивой.

И  только  Каролайн  выглядит  спокойной и естественной, словно совершенно не интересуется ИГРОЙ, но именно это воспринимается, как  нечто совершенно неестественное.

“Кажется у каких-то народов цифра ЧЕТЫРЕ ассоциируется со смертью”, — спокойно думает Каролайн.  —  “Странно,  но  похоже,  что  в  этом  что-то есть…”

— ЧЕТЫРЕ! — громко повторяет Харди, но теперь по выражению  его  лица уже не о чем нельзя судить с прежней уверенностью.

 

 

 

ЧЕТЫРЕ, ЧЕТНОЕ

 

— Это мои владения,  —  просто  и  спокойно  говорит  Харди,  широким приглашающим жестом описывая полукруг. — А это… мои… клиенты.

Каролайн спокойно наблюдает за Харди.

— Сегодня их ЧЕТВЕРО. Обычно, я уже не занимаюсь ЭТИМ. Лишь  изредка, так…  чтобы  поддержать  форму…  Как видите, здесь все у нас компьютеризировано. Имена потенциальных клиентов  содержаться  в соответствующей базе данных, ежесекундно обновляемой. По компьютерной сети из многочисленных филиалов к нам поступают имена новых клиентов. Здесь  же они только сортируются и уже тогда, с использованием последних  достижений в исследовании по теории вероятности, происходит выборка кандидатов.

— Это происходит совершенно случайно? — тихо спрашивает Каролайн.

— Конечно, — снисходительно улыбается Харди. — Только…

Каролайн заинтересованно смотрит на Харди, похоже что  тот  в  первый раз несколько смущен.

Pages: 1 2 3 4 5