Гарм Видар (Сергей Иванов)

“Я его ненавижу!” — вдруг думает она, глядя  на  плаксивое  выражения лица Виктора. — “И кажется, ненавижу очень давно”.

— А какие  гарантии  дает  ваша  фирма,  доктор?  —  тихо  спрашивает Каролайн.

“Дура! Беспросветная дура. И это дурацкое КРАСНОЕ платье…” — думает Виктор. — “Ну ничего, скоро это кончится.”

Макс улыбается, но от этой улыбки Виктору становится не по себе.

— Ни единой претензии к нам до сих пор от клиентов не поступало. Но в крайнем тяжелом и запущенном случае процедуру можно  повторить.  Прошу!  — Макс указывает на странную пару кресел повернутых спинками друг к другу.

Каролайн и Виктор садятся.

— А?.. — успевает сказать Виктор, но  яркая  вспышка  сбивает  его  с мысли.

—  Операция  окончена,  — громко объявляет Макс, с холодной профессиональной заинтересованностью изучая клиентов.

—  Спасибо,  —  говорит  Виктор  и  встает  из  кресла.  Рядом  стоит незнакомая молодая женщина.

“Жаль, что не в моем вкусе, а то можно было и…”

“Симпатичный, но какой-то… слащавый. Наверняка бабник. Где-то я его уже видела?.. Нет, показалось”, — Каролайн улыбается толстому Максу.  —  Я могу идти, доктор?

— Да, конечно. Вы свободны. Теперь вы окончательно свободны.

Макс провожает клиентов к выходу и некоторое время смотрит,  как  два человека идут по улице, затем на перекрестке один поворачивает  налево,  а второй — направо.

Макс возвращается к столу и делает пометки  в  историях  болезни:  на одной, в большой КРАСНЫЙ квадрат он вписывает цифру ТРИ, а на второй…

—  Ставки  сделаны,  господа!  —  голос  Харди  торжественен,  как  у профессионального распорядителя похорон.

“Сейчас выпадет тройка”, — думает Дитрих, стараясь не замечать косого взгляда Эриха.

— Ставки сделаны, — повторяет Харди и бросает шарик.

 

ШАРИК: “Что есть жизнь? Какой глобальный вопрос. Жаль,  что  подумать над ним абсолютно нет времени. Вперед! Жизнь это  движение!!!  Раздумья  — остановка. Остановка это… Раз! Два! ТРИ!”

 

— ТРИ! — возвещает Харди.

“Я так и знал”, — испуганно думает Дитрих.

“Три — НЕЧЕТНОЕ!” — Эрих зло улыбается и в упор смотрит на Лиз.

 

 

 

ТРИ, НЕЧЕТНОЕ

 

“Раз, два, три! Раз, два, три! Раз, два, три! Три  точки,  три  тире, три точки. Раз — два — три! Раз — два — три — ритм  вальса.  Господи,  это безумие, о чем я думаю?! Зачем я думаю? “Говорят вы, модный писатель?” Кто говорит?  Просто  у  меня  больная  душа,  я  —  душевнобольной. Попытки выплеснуть больную душу на лист бумаги, это и есть то,  чем  я  собственно занимаюсь. А что есть я? Как соотнести мир во мне и  мир  вокруг  меня?  И откуда такая самоуверенность? Почему я не думаю, что это скорей все-таки я вокруг  мира,  а  верней  в  нем.  Или  внутри  того,  что  внутри меня. Самозамкнутая  рекурсия  вложенных  миров.  Кому  может быть интересна самозамкнутая рекурсия? Разве что отдельным эстетизирующим  индивидам,  но перед этим обязательно необходимо пришпилить образец  булавкой  к  стенду, как экзотическую  мерзкую  букашку  в  музее,  и  чтобы  обязательно  была табличка: мол, ареал распространения такой-то,  ценности  с  точки  зрения экономики  не  представляет.  А  также  обязательно  указать возможность разведения  в  неволе, чрезвычайно, кстати, животрепещущий вопрос: размножается ли в неволе? И какое дает потомство? Или вот еще…” — Дитрих тяжело  разбегается  и,  расправив  огромные  черные  крылья,  взмывает  в отстраненно холодное ночное небо. Левое крыло, как всегда подворачивается, и Дитрих падает грудью на грязный заплеванный асфальт. Не так больно,  как обидно…

— Ну что,  падший  ангел?  Небось  опять  нализался?  —  сочувственно спрашивает голос за спиной. — Крылышки-то совсем не держат…

— Вы бог? — спрашивает Дитрих, явственно чувствуя под щекой  остывший к ночи асфальт.

— Какой к дьяволу бог, — раздраженно  “фыркает”  голос.  —  Скорей  — ассенизатор.

— Я, кажется, тоже, — слабо улыбается  Дитрих  и  безуспешно  пробует подняться.

— Это ты? — теперь голос не бесплотен, теперь Дитрих  видит  кому  он принадлежит. — Эрих?!

— Вот уж кого я хотел видеть меньше всего, — цедит Эрих сквозь  зубы. — Но раз уж мы встретились…

Эрих коротко, без размаха, но вкладывая в удар  всю  ненависть,  бьет Дитриха по лицу.

Неуклюже подпрыгнув, Дитрих начинает падать, но в  последний  момент, чиркнув крыльями по асфальту, он взмывает в черное  ничто,  манящее  своей вечной недосказанностью. Теперь крылья “держат” хорошо.

“Неужели, для того чтобы взлететь, я обязательно должен был  получить по морде?” —  думает  Дитрих,  медленно  поднимаясь  над  ночным  городом, замершим во тьме, словно свернувшаяся в клубок, пригревшаяся змея.

Эрих смотрит вслед медленно отдаляющемуся Дитриху.  Эрих  знает,  что смог бы легко его настичь, но огромные сильные крылья остаются  сложенными за спиной, как горб — тяжелыми и бесполезными.

“Может я бог?” — с сомнением думает  Эрих.  —  “Тогда  какое  я  имею право… Ну, крылья, ну и что? И  крылья  и  горб  —  это  только  внешние атрибуты, а  суть  гораздо  сложней,  неожиданно  банальней  и  бесконечно противоречивей.  Суть  —  это  и есть само противоречие, абсолютно нестабильное, но, тем  ни  менее  невероятно  существующее,  как  ангел  — наделенный семью смертными грехами. Грехов — СЕМЬ, а ангел так одинок…

— Ставки сделаны, — невозмутимо извещает Харди и не на кого не  глядя негромко добавляет:

— Ну, а теперь — шарик…

 

ШАРИК: “О-ла-ла!!! Поехали… Красное-черное, чет —  нечет,  циферки, циферки, циферки… Все равно, как ни гадай, а не угадаешь!  Зато  сколько возможностей, сколько дорог! А путь все равно — один. Парадокс!!!  Путь  — один, а отмерить надо сколько раз? Правильно.  СЕМЬ.  Ну,  а  семью  семь, сколько будет? Вот и не верно! Вот и не верно! Это в математике, а в жизни — СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ.”

 

— СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ, — говорит Харди. — Поздравляю, Лиз!

Pages: 1 2 3 4 5